Интервью

Интервью о любви

Дина Рубина — Какие произведения искусства, литературы, кино, театра формировали ваш идеал любви?

— У каждого поколения, как известно, свой идеал любви, свои "типажи возлюбленных", свои каноны. Хотя, конечно, и каждый человек в силу своего характера предрасположен к тому или иному выбору. Я, понимаете ли, родилась под консервативным и замкнутым знаком Девы — с одной стороны, а с другой стороны, в силу литературного дарования и роду занятий принадлежу к так называемой богеме. Значит, всегда, особенно в юности, жила в состоянии "психологического разрыва" между собственными представлениями об идеале любви и тем обиходом любви, который навязывала мне среда.

Если говорить о тех или иных произведениях литературы (я намерено выделяю из предложенного вами ряда искусств именно литературу, под знаком которой я существую всю сознательную жизнь), то это, конечно…(попробую в порядке подросткового прочтения) — "Дом с мезонином" Чехова, "Три товарища" Ремарка, "Над пропастью во ржи" Сэлинджера, "Зима в горах" Уэйна…словом, набор для походного нессесера пылкого подростка…Кинематограф в формировании моих представлений об идеале любви не очень присутствовал. Вообще, отдельные произведения кинематографа я полюбила и выделила для себя уже во взрослом возрасте. Например, очень люблю Феллини. А театр всерьез не воспринимаю. Для меня это всегда очень условное искусство, всегда игра, в которой мне предлагают принять участие. А поскольку к любви никогда не относилась, как к игре, то и сущности эти в моей жизни не пересекались никогда.

— Испытали ли вы такую идеальную любовь, которую вы ожидали, о которой мечтали, и какой она была по счету? Ваше определение любви.

— Давайте сначала договоримся о терминах. Что называть любовью идеальной? Для меня идеальная любовь — это сильное духовное и физиологическое потрясение, независимо от того удачно или неудачно в общепринятом смысле оно протекает и чем заканчивается. Я полагаю, что чувство любви всегда одиноко и глубоко лично. Даже если это чувство разделено. Ведь и человек в любых обстоятельствах страшно одинок, один. С любым чувством он вступает в схватку один на один. И никогда не побеждает. Никогда. Собственно, в этом заключен механизм бессмертия искусства.

Для меня моя первая любовь, которая продолжилась первым браком, а закончилась разводом, собственно, и была такой идеальной любовью. Для меня лично. Семь лет идеальной, кошмарной, непереносимой и разрушительной любви. Идеальной потому, что ни на какую другую в то время я бы и не согласилась.

— Какова функция любви, назначение любви. Считаете ли вы, что любовь — инстинкт, по Шопенгауэру, или это — воссоединение с Богом и Космосом, по Платону?

— Любовь в жизни человека может выполнять самые разные функции, в зависимости от того, с каким типом любви вы сталкиваетесь. Несчастная любовь (прошу обратить внимание на то, что все эти определения я использую в общепринятом их понимании) может оказаться благотворной для сильного человека и губительной для слабого. Лично для меня любовь всегда была тем точильным камнем, о который шлифовался мой характер. К тому же, как сказал один из современных классиков — в наши дни художник просто не имеет права не взрастить в себе маленькой личной трагедии — это не в моде. Добавлю от себя: и никогда в моде не было… По поводу же инстинкта или слияния с Богом, Вселенной, Космосом…Знаете, человек слишком сложно устроен, чтобы расчленять и раскладывать по полочкам одно из драгоценнейших чувств, которое подарено ему судьбой. Конечно же, это и могучий инстинкт, и высочайшая работа души, и та самая борьба с невидимым Ангелом в ночи, с которым боролся праотец наш Яаков…

А суть все в том же — в обладании. Гениальный Лоренс Даррел писал: "…вся суть обладания — война до победного конца за черты несходства друг в друге, за золото души близкого человека. Но разве может подобная война не быть разрушительной и безнадежной"?

— Сколько по времени может продолжаться любовь — одна?

— Ну, знаете, как говорил Киса Воробьянинов — "Торг тут я считаю неуместным". Давид Самойлов в одном из своих стихотворений писал — "И всех, кого любил, я разлюбить уже не в силах…" Вот вам и подсчеты. Истинная, сильная любовь — всегда тяжкая печать на судьбе человека. Помню, однажды мы с моим старым приятелем ехали в автобусе, и на одной из остановок вошла его первая жена, с которой он расстался лет двадцать назад, после чего удачно женился, имеет двух детей во втором браке. Так вот, едва в автобус вошла эта женщина, он совершенно потерялся. Побледнел, потом его бросило в жар, он засуетился, стал пробираться к выходу… Потом, когда мы вышли из автобуса, признался, что ощутил страшное сердцебиение и чуть в обморок не упал. "Почему?" — удивилась я. — "Ты расстался с этой женщиной двадцать лет назад"…Он внимательно посмотрел на меня и сказал: "Вот когда с жизнью расстанусь, тогда и успокоюсь".

— Почему мы все время ищем новую любовь? Является ли любовь оправданием измен?

— "Мы" — это кто? Я, знаете ли, писатель, слово "мы" не люблю еще с пионерских времен и школьных лагерей. Для меня вообще понятия "мы" не существует. Каждый человек сам себе сценарист своей судьбы. Кто-то ищет все новой и новой любви, кто-то всю жизнь трясется над одной-единственной, как Скупой рыцарь. Кто-то разбивается о первую и больше уже ничего не ищет…

Является ли любовь оправданием чего бы то ни было? Не знаю. Любовь самоценна, она не оправдание, не цель, не средство. Не забудьте, что это — сущность, на которой зиждятся все великие религии. Все зависит от наполнения, от напора, от накала любви. Так, слабая лампочка едва освещает подворотню, а сильный прожектор маяка ведет корабли в бухту. Чего достойна та или иная любовь — определяет, как правило, время. Чему она является оправданием — скрыто, как правило, в таинственных хитросплетениях судеб.

— Можно ли рассматривать любовь как инструмент познания?

— Конечно, ровно настолько, насколько любое чувство и любое действие человека является инструментом познания. Сначала давайте договоримся — что есть познание. Потом условимся — что можно за инструмент познания принять… Ну, и так далее. Меня вы голыми руками не возьмете. Я всегда ускользну в объятия того, кто не склонен задавать мне вопросы, любые вопросы, а не только типа — "где ты была?!"

— Что такое по-вашему интересная, сексуальная женщина?

— Боюсь, в силу своих консервативных сексуальных предпочтений, не смогу вполне компетентно ответить вам на этот вопрос. Вот если бы вы спросили меня о мужчине, тут мой опыт, пожалуй, вполне бы сгодился.

Вообще же понятие "интересная" женщина, или "интересный" мужчина настолько размыты и в каждом отдельном случае персонифицированы, что я считаю неблагодарным делом давать тут оценки.

Опять же — что с этой так называемой интересной женщиной делать, к чему ее приспособить, когда тот же Даррелл говорил: "С женщиной ты можешь делать только три вещи: ты можешь любить ее, страдать из-за нее и делать из нее литературу."

— Является ли творчество альтернативой любви?

— О, да, да, да! Особенно с годами... Это и есть своего рода любовь, причем, такая сильная, что при полной отдаче "проклятью белого листа", на любовь к мужчине и сил-то уже не остается. Это интрига, борьба, ненависть, пораженье, победа… — все, как в любви, и даже полнее, цельнее, потому что партнер — это тоже вы, только в другой ипостаси.

Во всяком случае, единственный соперник, к которому меня ревнует мой муж, это мое писательское одиночество над каждым следующим словом.