Интервью

Дина Рубина: "Я верю в атмосферу любви"

Дина Рубина На свой авторский вечер в Ганновере Дина Рубина приехала из Франкфурта-на-Майне, где в составе ста российских писателей участвовала в работе павильона России на Международной книжной ярмарке. Поэтому первый вопрос, заданный ей корреспондентом «РГ/РБ» Сергеем ДЕБРЕРОМ, был о впечатлениях Дины Ильиничны от российской программы.

– Как для хозяйки прием гостей – не праздник, а изматывающее событие, так и для российских литераторов это была тяжелая работа: от очередного «круглого стола» бежишь на переговоры с издателями, затем на встречу с литературными переводчиками, и так с утра до позднего вечера. В целом мероприятие это было столь же торжественным, сколь и бестолковым – аттракцион наподобие Диснейленда.

– Но внешне все выглядело впечатляюще: российские Министерства по делам печати и культуры вложили в организацию выставки немалые средства...

– На мне они сэкономили: я оплачивала свой проезд и гостиницу сама. Впрочем, даже если бы российские чиновники и предложили мне деньги, я бы отказалась. Потому что уехала из России в ноябре 1990-го с чувством, с каким расстаешься с когда-то любимым, но опостылевшим человеком, от которого уходишь, оставляя все. Так что я готова поддерживать с Россией дружелюбно-деловые отношения, но не более того. Я ей ничем не обязана, кроме, разумеется, русского языка. Впрочем, несколько смягченная временем, но все же саднящая струна звучит во мне постоянно, и я думаю, мы с Россией все-таки поладим на почве писательско-читательских интересов. Ведь мой самый массовый читатель, конечно же, там.

– В одном из интервью вы как-то сказали: «Меня никто не обязан любить. Я лишь требую, чтобы меня уважали». Не трудно ли вам по нынешним временам выстраивать отношения, руководствуясь этим принципом?

– Как истинная женщина, я меняю свое мнение от интервью к интервью. Вообще-то я готова сотрудничать с любым, кто готов сотрудничать со мной. С годами я становлюсь мизантропом, поэтому уважают меня или нет, меня саму – должна честно сказать – уже мало волнует. Главное, чтобы не врывались в мою частную жизнь. Даже со своим уважением.

– В дни Франкфуртской ярмарки министр культуры ФРГ Кристина Вайс (Christine Weiss) сказала, что вскоре на немецкий книжный рынок выйдет много новых изданий таких известных российских авторов, как Полина Дашкова, Дарья Донцова и других, а Frankfurter Allgemeine Zeitung выделила из общего ряда Бориса Акунина, назвав его «писателем нового типа», а его творчество – «комбинацией напряжения русской души». Как вы относитесь к подобной расстановке приоритетов?

– Министр ведь не русист и не литературовед. Она прочитала то, что ей подготовили референты, полагающие такую расстановку приоритетов легитимной. Да простят меня западные слависты, но они мало что понимают в современной российской литературе. А это – могучее течение со своими многими ручейками и гольфстримами.

– А можно выделить из них основное?

– Я думаю, что любой литератор – это целый космос. У каждого из нас своя тема, и каждый тянет волчий вой на свой лад. Я против того, чтобы объединять нас в какие-то отряды-подотряды. Вот мне, например, смешно становится, когда меня начинают «запихивать» то в русскую женскую прозу, то в израильскую новую русскоязычную прозу. Я и сама с этим не могу разобраться. А если разберусь – может, и вообще перестану писать.

– Долог ли век русской литературы в странах, где большая русскоязычная диаспора?

– Лет десять назад я бы вам сказала, что русская литература за рубежом существует, пока там есть люди, читающие по-русски. Сейчас же ответить гораздо сложней: существует Интернет, и тут я уже не знаю, что сказать. Например, моя дочь помещает во Всемирную сеть свои опусы, написанные по-английски (которые я, не зная языка, оценить и даже прочесть не могу). Вместе с тем, она свободно читает на иврите и на русском.

– А век самой книги долог?

– Я очень надеюсь, что книга проживет еще много веков. Ведь она не только информационный носитель: книга – субъект, с которым возникают очень тонкие взаимоотношения. В то время как Интернет – это черная дыра, в которую что-то влетает, она чавкает и съедает все это с потрохами.

– Раз уж вы упомянули свою дочь, скажите: как вы относитесь к раскованности современной молодежи, которая обсуждает самые интимные темы, называя все своими именами?

– Когда твой ребенок растет, ты вдруг в какой-то момент замечаешь, что это вполне неглупая девица, и начинаешь понимать, что у них иное мировосприятие, которое формируется под воздействием окружающего мира. Моей Еве 17 с половиной лет, но вот вчера, 13 октября, она мне позвонила и с гордостью сказала, что успешно сдала чудовищно сложный восьмичасовой тест при отборе в самый элитный род войск – в разведку. Воспитание как таковое – не совсем пустой звук, но я не особо в него верю. Я верю в букет генов, который наследует человек. Верю также в атмосферу любви в семье. Недостаток любви – как недостаток жизненно важного витамина, который должен поступать в организм в огромных дозах. Я у вас в Ганновере буду представлять сегодня свою книжку «Несколько торопливых слов любви». Так вот: слово «любовь» надо проговаривать изо дня в день, из года в год, всю жизнь.

– Три минувших года вы проработали главой департамента культурных и общественных связей агентства «Сохнут» в Москве. Каковы итоги вашей деятельности?

– Передо мной стояла задача не тащить за шиворот российских евреев в Израиль, а укреплять имидж Израиля в глазах еврейской общественности России. Задачу укрепить имидж моей страны в глазах российской русской общественности я поставила перед собой сама. И пыталась сделать все возможное: участвовала во многих программах радио и телевидения, установила тесные контакты с прессой, проводила семинары. Но жизнь у меня все эти три года была жуткой: встаешь в пять утра и чтобы не забыть, что ты писатель, садишься к компьютеру, до семи пишешь, а потом начинается твой бесконечный рабочий день чиновника. Но сейчас я вернулась домой, в Израиль, и очень надеюсь, что к весне завершу вторую часть нового романа, который пишу по впечатлениям от московской жизни (первую часть я уже закончила). Его ждут журнал «Знамя» и издательство «Эксмо». Это будет очень смешной и очень страшный гротескный роман-комикс «Синдикат».

... Позже, во время встречи с читателями, кто-то из них отметил одну особенность: при чтении книг и интервью Дины Ильиничны кажется, что Рубина-прозаик и Рубина-интервьюируемая – это два совершенно разных человека. Если первый необычайно поэтичен, то второй, судя по текстам в Интернете, – весьма жесткий собеседник. Чем это объяснить?

– Писатель и то, что он пишет, – разные вещи. Даже когда он пишет от первого лица, это вовсе не означает, что героиня идентична автору. Сначала я переживаю ситуацию, как женщина с развинтившимися нервами, как женщина уже не юного возраста, живущая в начале непонятно какого века, как женщина – гражданка далеко не простой страны. После чего совершенно другой человек во мне начинает перерабатывать материал. И этот процесс не поддается логическому осмыслению. А затем вступает в действие третий человек (во мне же) – Редактор. Он беспощаден: может прикрикнуть на первого и второго, а то и затоптать их. Тут главное – не уставать муштровать себя на своем собственном плацу. Тогда есть вероятность выиграть бой у самой себя: то есть следующую книгу написать чуть лучше, чем предыдущую.

Беседовал Сергей Дебрер,
газета "Русская Германия", 27 октября 2003 г.