Интервью

Дина Рубина: "Заглядывать под маску — моя профессия"

Писатель — особенно, прозаик — он Арлекин. Вот, у Набокова есть роман "Смотри на арлекинов!" — он и себя имел в виду, когда писал. Поэт чаще всего — Пьеро, тот обязан пестовать свое нутро, а прозаик — всегда Арлекин, всегда "перекувырк", всегда — вживание в череду чужих лиц.

— Как вы относитесь к людским "маскам"?

— Я на этот счет достаточно милосердна, понимая, что маска, чаще всего — защитная реакция. Человек не может быть душевно обнажен перед каждым встречным. Как правило, он выбирает себе лицо — то, которым оборачивается к "улице", хотя есть опасность при этом потерять в течение жизни свое собственное. Самим собой он может быть с домашними, с двумя-тремя ближайшими друзьями. На самом же деле, человек всегда в "маске". Особенно, если он публичный человек — этот-то как раз самый беззащитный из всех. Какая-нибудь дворничиха — она куда как более защищена в жизни, чем известный артист или писатель. Они же глубоко несчастные люди — их никогда не оставляют в покое. Например, сегодня в течение вечера у меня в квартире раздалось минимум три звонка от людей, никак не входящих в мое близкое окружение. Каким-то образом они раздобывают мой телефон и звонят, чтобы "выговориться" о наболевшем. И мне, конечно, беседуя с ними, пришлось надеть некую "маску".

— А не проще ли было пресечь разговор?

— Ну, что вы! Нет. Я могу так поступить при наличии веских причин — особого хамства, или особо настырного желания влезть в мою жизнь. Вот тогда действительно нужно "шибануть". Во всех остальных случаях я вполне светский, вполне мягкий собеседник.

— Наблюдая человека, вы не можете не видеть, что на нем та или иная "маска". Удается ли вам заглянуть под нее?

— Это же моя профессия. Любой писатель обязан быть психологом и по каким-то мельчайшим признакам — движениям мышц лица, движениям рук, поворотам головы собеседника — определять, что именно тот собой представляет. У одного из японских прозаиков есть рассказ, как приходит к писателю женщина, у которой погиб сын. И она абсолютно спокойно разговаривает с ним на эту тему. Но когда у того падает авторучка и он нагибается за ней под стол, то видит руки этой женщины (они на коленях), которые рвут носовой платок. А лицо ее бесстрастно. Вот все эти движения — рук, глаз, бровей — это нужно уметь расшифровать.

— Вы читали какую-то специальную литературу на эту тему?

— Безусловно — и Фрейда, и Юнга, и книги по психиатрии. Необходимость читать такую литературу вытекает из профессии писателя. Никто же не удивляется инженеру, читающему книгу "Воздействие окружающей среды на фундаменты в мерзлых грунтах"?

— Что вы испытываете, когда удается заглянуть под "маску"?

— В зависимости от обстоятельств… Вот, в данный момент, я работаю над большим романом, который пишу по свежим впечатлениям от московской жизни. В нем множество действующих лиц — множество людей, живущих в масках. Какие-то из них мне удалось разгадать, какие-то — нет. Необходимо домысливание, достраивание образа. Очень любопытная, почти исследовательская работа — помните, скульптор Герасимов восстанавливал облик великих деятелей истории по черепам? — надеюсь, что этот роман вскоре прочтут мои читатели. А вот что я испытываю, когда удается заглянуть под маску… — это зависит от того, с чем ты столкнулся. Обычный человек, столкнувшись с неожиданной чертой знакомого или близкого, может быть шокирован, удивлен, потрясен — в зависимости от того, на что наткнулся. Писатель — более хладнокровен, он в большей мере исследователь, он не то, что готов к неожиданным поворотам обстоятельств, но даже ждет их, ищет…Он в большой мере — исследователь.

— Или — следователь?

— Мой близкий друг — руководитель группы по борьбе с преступностью всего Севера Израиля. Он делился со мной своими ощущениями от удачно проведенного изобличающего допроса. То, что испытываю я, когда совершенно точно понимаю, что заглянула под "маску", имеет иную природу. Следователь живет и работает в реальной жизни. А когда мне удается "разоблачить" что-то в человеке, то я это рассматриваю не как жизненную ситуацию а как материал для создания иной, художественной, "параллельной реальности". И никакого торжества, тем более профессионального, я при этом не испытываю. Ведь впереди меня ждет немало трудов, чтобы все наблюдения не остались втуне, а переплавились в слова, в образы…. Так что мои ощущения можно, скорее, сравнить с чувством геолога, открывшего месторождение, но ведь "полезное ископаемое" надо еще извлечь на поверхность...

— Ощущение отстраненное или причастное?

— Это зависит от того, с кем имеешь дело. У меня даже среди близких есть люди, которых надо постоянно разгадывать, постоянно исследовать, постоянно раздумывать над тем, что он сказал, и зачем сказал.

— Не утомляет?

— Ну, это жизнь. Если это близкий человек — скажем, сын, — то это вериги, с которыми идешь по жизни. Тут уже не задумываешься, утомляет — не утомляет. А вот если посторонний — то, по возможности, уходишь от общения.

— Значит ли, что "маска" — это неизбежность?

— Есть профессии, которые предполагают наличие вечной "маски" — например, актерская. Тут ничего не поделать: актеры — люди, несущие "маску" по жизни, и она становится их лицом. Но, конечно же, всегда хочется, чтобы интересующий тебя человек был с тобой искренен. Вот я и хочу пожелать всем читателям "РГ/РБ", чтобы маска в жизни каждого из вас оставалась лишь карнавальной принадлежностью!

Беседовал Сергей Дебрер,
газета "Русская Германия", 11 января 2004 г.