Каждый год, 9 мая, прокашлявшись с утречка, я набираю номер телефона, который набираю всегда и всюду из разных стран, в разное время суток, и, дождавшись папиного голоса, гаркаю:
        — Товарищ лейтенант запаса!!! Разрешите доложить!!! Взвод построен и ждет приказа!!!
        Или еще какую-нибудь белиберду. Тут неважно — что. Главное, чтобы голос был бравый, ну, и вообще. После чего мы переходим уже на мирные темы: как давление, капал ли с утра в глаза капли, что сказал ортопед…и так далее. Папе — 81. Опустив трубку, я закрываю глаза и молюсь про себя нестандартными словами: "Господи, — прошу я, — только бы и на следующий год — так же. И на следующий год!"
        Первой нашей, иерусалимской весной, в день Победы я забежала утром в соседнюю лавку к Шимону — поправить опустошенный накануне визитом друзей холодильник. И застала яркую в своем роде сценку. У прилавка стоял наш сосед Самуил Маркович при всех орденах и медалях, а Шимон, хозяин лавки, крепкий марокканский бык лет шестидесяти, тыча пальцем тому в иконостас на груди, улыбаясь, интересовался: — А это что? Что за побрякушки?
        Самуил Маркович, ни бельмеса в иврите не смыслящий, с потным багровым лицом, кричал, близкий к инфаркту:
        — Не знаешь?! Не понимаешь?! Я воевал! Я до Праги дошел! Я тебя спас от фашизма, козел!!! Лично я, понял?!
        Словом, я вовремя ворвалась в сцену.
        — Ша, Самуил Маркович, — сказала я, — успокойтесь!
        И в две минуты изложила Шимону основные вехи нашей главной войны. Самуил Маркович рядом вращал белками, отдувался, топал сандалиями, звенел орденами и вставлял реплики по-русски.
        — Он одну войну воевал? — уточнил Шимон и пожал плечами: — А я четыре войны воевал, да каждый год, до своих сорока шести, в резервистах по три месяца. И никаких цацок на себя не вешаю…
        Это правда: в Армии Обороны Израиля очень мало боевых наград и награждают ими за исключительную доблесть, за выдающийся подвиг. Например, такого высокого звания удостоен был Авигдор Кахалани, который во время Войны Судного дня (1973 год) один, в своем танке сдерживал много часов танковую колонну сирийцев, был ранен, горел, но остался жив.
        В каждой армии своя боевая этика. Например, израильтяне никогда не бросают на поле боя не только раненых, но и убитых. А если, все-таки, они достаются врагу, всеми силами и способами стараются — даже много лет спустя — вернуть домой прах погибших. Это известно всюду, этим пользуются арабские лидеры, выменивая десятки, а то и сотни живых своих террористов на тела давно убитых израильских солдат.
        Память о павших здесь — особ статья.
        Словом, довольно долго израильтяне не могли "въехать в тему": что, собственно, хотят эти странные, увешанные погремушками, старички и старушки? Что так страстно доказывают, о чем хотят ежегодно напомнить всему обществу? Потребовались несколько лет колоссальной работы журналистов, общественных и политических деятелей, чтобы наши ветераны обрели свой общественный статус, а инвалиды войны — очень приличную пенсию. Добились-таки, вояки — День Победы внесен ныне в реестр государственных праздников Израиля.
        Что означает и ежегодный парад, само собой, как же без него! И в каждом крупном городе 9 мая собираются в колонны наши уцелевшие старики, и идут, блестя на солнце орденами и медалями, а вдоль дороги с обеих сторон ползут машины "амбуланса", мало ли что, — климат жаркий, народ, хоть и бравый, а все ж не молоденький, и шаг уже не так печатает, как шестьдесят лет назад.
        Однажды мы с приятелем угодили в такой, вот, парад. Молча глядели, как идут колонны наших родителей — седые, лысые, со свежей завивкой-покраской на слабых прическах, — идут, улыбаются новенькими зубами, идут, чуть не все уже подправленные израильскими хирургами…
        — А наши-то, наши! — заметил мой приятель, провожая взглядом идущих, — Ай, молодцы!
        А кто — наши, если задуматься, и кто — молодцы? На мой взгляд, это пестрое, проблемное, скандальное, обремененное экономическими тяготами и постоянным военным противостоянием, измученное потерями близких, вечно принимающее новых голодранцев, и вечно придумывающее им презрительные клички, и все-таки, самое гибкое и самое толерантное в мире население этой непростой страны, — вот они молодцы! Санитары в "амбулансе" — молодцы; вертолетчик, крутящий в небе с утра круги над этим уходящим парадом стариков, отстоявших когда-то совсем другую страну,— вот он тоже молодец.
        Ну, и вообще. Скоро опять — 9 мая, день Победы. День нешуточной, все же, Победы. Я наберу знакомый номер и, услышав голос отца, гаркну:
        — Артиллерия!!! Орудия к бою!!! — или еще какую-нибудь чепуху.
        А потом буду молча просить, чтоб и на следующий год — тоже.
        Чтобы — и на следующий год…