В нашем подъезде меняют трубы. Фраза, боюсь, получилась эпическая. Но и процедура эта весьма эпическая: целыми днями грохот и треск, как будто у нас в подъезде полицейские ликвидируют пресловутый "подозрительный предмет". Замену труб осуществляет бригада арабских рабочих, а именно: Имад — полный, как вавилонская танцовщица, улыбчивый человек лет пятидесяти, и его подручный — безымянный бессловесный парень, который, собственно, и работает.
        Имад — человек почтенный. Уже тридцать лет он, житель соседней — через ущелье — арабской деревни Аль-Азария (где когда-то Иисус воскрешал безнадежно умершего Лазаря), кочует с ремонтами из одного дома в нашем городке в другой. У него безупречная рабочая репутация, проникновенный влажный взгляд и широкая улыбка. Пожалуй, слишком широкая...
        Название нашей улицы в переводе с иврита звучит изысканно — "Время соловья", — и это вполне определенный соловей, муэдзин деревни Аль-Азария. Ежедневно, часа в четыре утра, гнусавым рыком через громкоговоритель, установленный на куполе минарета, он окликает правоверных. И затем это повторяется еще 4 раза в день. В полдень бригадир Имад расстилает молитвенный коврик на площадке между этажами и, коленопреклоненный, бьет поклоны в сторону Мекки. Я в это время возвращаюсь с прогулки с собакой. Увидев молящегося Имада, я беру на руки своего пса и на цыпочках проскальзываю мимо, к своей квартире. У нас здесь почитают все веры, — не дай Бог оскорбить религиозное чувство молящегося.
        С Имадом я иногда перекидываюсь двумя-тремя словами на иврите, которым он владеет великолепно.
        — Вот, думаю... — сказал он недавно. — Машину новую купить... или жену купить... ?
        — Зачем тебе еще одна жена?
        — Старая рожать перестала...
        — А сколько у тебя детей, Имад? — полюбопытствовала я.
        — Семнадцать...
        — Семнадцать... и тебе мало?!
        Он помолчал, широко улыбнулся, показывая все зубы, сказал:
        — Женщина должна приносить детей...
        ... Днем он звонит ко мне в квартиру и вежливо просит кофе. Я приглашаю обоих, кипячу чайник, ставлю на стол чашки, молоко, банку с кофе, какие-то коржики и удаляюсь в кабинет: женщине не пристало сидеть за столом с мужчиной, да и о чем бы нам говорить?
        В это время обычно передают новости. Попивая очень крепкий кофе, Имад со своим безмолвным рабом бесстрастно выслушивают очередные сообщения о том — сколько терактов за последнюю неделю предотвращено израильскими силами безопасности, сколько начиненных взрывчаткой молодых палестинских героев остановлено по пути к семидесяти гуриям на небесах...
        А я посматриваю с балкона в сторону дороги на Иерусалим, пытаясь понять — попаду ли я сегодня в такую же страшную пробку, как позавчера, когда солдаты на блокпосту проверяли не только каждую машину, но и вбегали в каждый автобус, дотошно заглядывая под сиденья и остро всматриваясь в лица, — видать, получили от внутренней разведки очередные "предупреждения"...
        А вчера я угодила сразу в две истории: сначала на центральной автобусной станции, куда забежала выпить кофе по пути на урок вождения, и вдруг по динамикам объявили о "подозрительном предмете" на пятом этаже станции, и всех пассажиров минут сорок держали на третьем этаже, пока сверху не расстреляли рюкзак какого-то забывчивого олуха. Зато после урока вождения я попала в ту же историю уже на улице, по пути к остановке своего автобуса. Полицейская машина перегородила дорогу, публика теснилась в стороне, и уже вовсю шла подготовка к ликвидации "подозрительного предмета". А я по своему легкомыслию решила, что успею еще купить в лотке пирожок. И тогда взмыленный, с блестящим от пота лицом, молодой полицейский в похожем на скафандр, бронежилете, защищающем все части тела, заорал на меня: "Геверэт, тебя вся улица ждать должна?!" — и я поджала хвост и юркнула к огороженному участку. И вот тогда грохнуло по настоящему!
        Но это было вчера... А сегодня Имад попивает кофе и выстушивает очередные новости о том, что "всего в начале этой недели израильские спецслужбы располагали 42 предупреждениями о намерениях террористов совершить теракты на территории нашей страны"
        — А ты не хочешь застеклить верхний балкон? — спрашивает меня Имад. — Я сделаю это недорого и качественно...
        — Спасибо, Имад, — говорю я ему. — На днях улетаю в Европу, вот вернусь, тогда позвоню...
        Он улыбается широкой, пожалуй, слишком широкой своей улыбкой, кивает...
        — Лети с миром, — говорит он мне. — Лети с миром...