Кончена жизнь — в моем доме появилось ружье. Не в том смысле, что оно должно непременно выстрелить в четвертом акте, а в том смысле, что покоя от него нет, как от недельного младенца.
        Ружье выдано солдату Армии Обороны Израиля, а именно, моей дочери Еве, в порядке прохождения курса молодого бойца. Она звонит нам с базы, захлебываясь от восторга и гордости:
        — Ма, я классно стреляю! Меня командир похвалил! Я знаешь, сколько выбиваю!
        (Вообще-то, странным образом, у нас в семье все неплохие стрелки. А сын так вообще был лучшим ночным стрелком в роте. Так что, я не особо удивляюсь).
        — Нас учили сегодня разбирать и собирать ружье, и я классно это делаю!
        И вот это самое ружье (между прочим, хорошеньких несколько кило), должно находиться при солдате днем, ночью, в ванной, в туалете, — куда бы солдат не подался. Если он в форме. Устав такой.
        Мы, предки то есть, — безнадежные лапти, — все время обнаруживаем свое невежество и отсталость. Вот на автобусной станции в Иерусалиме мы встречаем ее, отпущенную в увольнительную на субботу. Вот она появляется, с огромным солдатским баулом на плече и с немалым рюкзаком за плечами. Ружье тоже на плече, и этих хрупких плеч явно не хватает для всего багажа, где бы еще взять парочку?
        — Дай, подержу, — я протягиваю к ружью руку. В ответ — округлившиеся от возмущения глаза:
        — Ты с ума сошла?!
        Вообще, то, что мы с отцом сошли с ума, мы узнаем теперь с перерывом в несколько минут. Например, вечером, в субботу она собралась встретиться с друзьями в баре, в Иерусалиме.
        — Господи, неужели я сниму, наконец, эту зеленую робу и надену человеческую юбку! Но куда спрятать ружье?
        — Пусть лежит себе в шкафу, — неосторожно предлагаю я.
        — Ты с ума сошла?! А если в дом ворвутся враги?!
        — Ну, запри в комнате, а ключ проглоти, — советует отец.
        — Папа!!! Ты с ума сошел?! Дверь в комнату выбивается ударом ноги!
        Отец вздыхает и замечает, что его служба в Перми, среди снегов и морозов, в казарме на 200 человек была гораздо проще...
        Наконец, за Евой заезжает прямо со своей военной базы ее друг Шнеур, или попросту, Шнурик, и наш дом благословляется еще одним ружьем. Сейчас мы уже можем держать против врагов круговую оборону. Сначала оба ответственных стойких солдата, сидя на ковре, осматривают свои ружья (идиллия по-израильски), потом бродят по квартире, раскрывают шкафы и кладовки, придумывают тайники, пытаются просчитать логику врага. Ура, выход найден! Оба ружья-близнеца укладываются на бочок на дно ящика Евиного дивана, заваливаются одеялами и подушками, дверь в комнату запирается на ключ, который прячется в тайнике в кладовке.
        И вот уже два радостных штатских обалдуя выскакивают из дому, чтобы успеть на автобус... Через час я слышу в кладовке копошение. Это муж что-то ищет.
        — ... куда они запропастили ключ от ее комнаты, не знаешь? Я забыл там фломастеры, а мне до завтра...
        — Ты с ума сошел?!! — кричу я.

        Последним автобусом ребята возвращаются из Иерусалима. Из своей комнаты мы слышим, как закипает на кухне чайник, и часа полтора еще идет обсуждение достоинств легендарного диджея Габи, того, что столько лет классно давал всем прикурить в "Бочке", но потом пошел в отряд профессиональных спасателей (которыми славится Израиль), и погиб где-то в Бирме при исполнении обязанностей. А нынешний, Джеки... он — нет, не тянет...
        Потом долго разыскивается тот самый ключ в кладовке, при этом роняется с полок все, что спокойно стояло там месяцами... Затем, стелется в гостевой комнате постель для Шнурика... Шумит в душе вода... Наконец, каждый укладывается, потому что подниматься завтра в половине пятого, и тремя автобусами добираться до базы, — на другой конец страны, вернее, каждому — в свой конец своей небольшой страны, ибо курс молодого бойца они проходят на разных базах.
        Утром гром будильника поднимает меня, отца, нашу собаку, соседей в квартирах под и над нашей...
        И только два солдата, два защитника родины, спят по своим углам в обнимку со своими ружьями — сладко, надежно, беспробудно... Как дети.